Мои тексты для команды Грызунов)

Название: Томкэт и Майки
Автор: sillvercat для fandom Rodents 2023
Бета: Xenya-m
Размер: драббл, 716 слов
Пейринг/Персонажи: Томкэт, остальные крысы, Майки, его хозяйка, другие коты
Категория: джен, броманс
Жанр: драма, юмор
Рейтинг: PG
Краткое содержание: Томкэт был граварём молодых портовых крыс, и вот однажды ему довелось выручить из беды... кого?
Ссылка: тут

Томкэт, главарь портовых крыс, звался как истребитель-перехватчик и чуточку как кот, потому что в тебе, если ты настоящий боец, должно быть что-то и от самого твоего непримиримого и злейшего врага.

Рос он в непрерывных драках с портовыми котами и со своими сверстниками-крысаками, а потом и с теми сородичами, что постарше, — не потому, что он так уж рвался властвовать над портовым сбродом, а потому что ему просто нравилось драться. Нравилось побеждать. И он побеждал, потому что был отчаянным и бесстрашным.

И тогда вокруг него собрался весь крысиный молодняк, хотя пожилые крысаки уныло ворчали: вот, мол, совсем безбашенная молодёжь пошла, ничего и никого не боятся, а ведь без страха в порту не выжить, не уцелеть. Но Томкэт только смеялся над такими попрёками и говорил: пускай, мол, меня боятся. И действительно, Томкэта и его бойцов боялись даже видавшие виды портовые псы, не то что коты.

И вот однажды Томкэт один обходил свою вотчину — портовые склады, где в громадных ангарах громоздились до самой крыши штабеля мешков и ящиков. Вдруг он насторожился, бурая короткая шерсть на его загривке встала дыбом — из-за ближайшего штабеля доносилось утробное кошачье ворчание, иногда взвивавшееся до пронзительного визга.

По-хорошему, Томкэту следовало бы развернуться и убраться подобру-поздорову, ибо котов, судя по голосам, было там не меньше трёх, а то и больше. В крайнем случае, если ему так уж приспичило, он мог созвать свою ораву и вместе с нею навалять пришельцам. Ведь это была территория крыс! Но Томкэт отступать не привык, и потом, надо же было выяснить, с кем это там разбираются коты! Не с одним ли из его бойцов?!

Томкэт решительно заглянул за угол… и шерсть его вздыбилась ещё сильней. Действительно, у ящиков с консервами три здоровенных кота: рыжий, полосатый и чёрный пытались плющить какого-то неизвестного Томкэту зверя.

— Крыс-с-са! Ты крыс-са! — с ненавистью шипел чёрный, наступая на чужака.

Слегка обескураженный Томкэт вгляделся в неведомого зверя, прижавшегося тощим задом к ящику и оскалившего клыки. Что сразу понравилось Томкэту: парень не сдавался, не пытался смыться, а храбро защищался, хотя клыки у него были совсем маленькие по сравнению с клыками остальных котов, и когти на вскинутой тонкой лапе — чуть ли не вдвое меньше. Крысой он точно не был.

Но Томкэт мог понять нападавших: пришелец не пах котом, а выглядел, как кот, но полностью облезший от какой-то неведомой болезни, либо прилетевший с другой планеты (Томкэт любил фантастику): серая морщинистая шкура без единой шерстинки, голый тонкий хвост, огромные жёлтые глаза, сверкавшие на безусой морде.

Он не был Томкэту своим, этот чужак. Но не бросать же его было на растерзание котам! И вожак свистнул свою банду.

Сражение было коротким, но яростным, и три кота: чёрный, рыжий и полосатый, позорно воя и похабно огрызаясь, отступили от десятка крысаков и со всех лап помчались к плавучему дебаркадеру, на котором обитали.

Томкэт же, тяжело дышавший, весь в кровавых царапинах, воинственно развернулся к пришельцу, которого непонятно почему бросился защищать. Тот так и стоял, вжавшись в ящик, и пялился на Томкэта своими блестящими глазищами. Как и банда Томкэта, привыкшая во всём доверять вожаку. Но это же ни в какие ворота не лезло! Кого они спасли?! И Томкэт вполне свою банду понимал.

Он грозно приступил к неизвестному, который вновь обречённо вскинул когтистую лапу, и вопросил:

— Ты кто такой? Как тебя зовут? И как ты сюда попал?

Он даже не рассчитывал на ответ, но зверь лишь прижал свои большие, вовсе не крысиные уши к голой голове и прошептал:

— Я Майки. Я сфинкс. И я заблудился.

— Из Египта, что ли? — подумав, проявил эрудицию Томкэт. — С корабля сбежал?

— Может, и из Египта, не знаю, мы плыли на яхте, — печально отозвался пришелец, опуская лапу и расправляя уши, оказавшиеся просто громадными! — Это моя хозяйка говорила, что я сфинкс… а так я просто вышел прогуляться.

Уши его опустились, он выглядел совсем маленьким и несчастным. Даже есть его было жалко.

— И что? Прогулялся?.. Ладно, пошли, проводим тебя, — с королевской величавостью распорядился Томкэт. — Помнишь, как твоя яхта называется?

Так вот и получилось, что в вечернюю закатную пору вдоль пристани пронеслась крысиная стая, сопровождавшая к яхте «Блэк Стар» заблудившегося сфинкса Майки.

Его хозяйка не успела завизжать, как крысаки растворились в сумерках. А Майки взбежал по сходням, получив свою порцию упрёков, объятий, радостного воркования и печёночного паштета. Но, засыпая в своей корзиночке, одетый в голубую попонку, Майки почему-то видел во сне лихого крысака Томкэта, покрытого шрамами, с сощуренными весёлыми глазами на острой морде и голым, как у него самого, хвостом.

Название: Про Данилу-царевича
Автор: sillvercat для fandom Rodents 2023
Бета: Xenya-m
Размер: драббл, 507 слов
Пейринг/Персонажи: Данила-царевич, его отец и братья, тварь болотная, ведьма
Категория: гет
Жанр: сказка
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: Старые сказки иногда совсем по-другому заканчиваются...
Предупреждение: стилизация, стёб; одно слово небогоугодное
Ссылка: тут

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь, и было у него три сына. Младшего звали Данила-царевич.

Все они сызмальства знали о судьбе Ивана-царевича и Царевны-лягушки, которая в Василису Премудрую превратилась.

«Что ж, обычаи надо блюсти, авось и моим детям волшебная планида выпадет», — так рассудил царь и кликнул сыновей к себе в горницу. Явились те, стоят, переглядываются: все статные, румяные, кровь с молоком, настоящие богатыри.

Говорит им царь:

— Дети мои милые, сыночки разлюбезные, вы се выросли, пора вам и о невестах подумать! Возьмите по стреле, натяните свои тугие луки и пустите стрелы в разные стороны. Где стрела упадёт — там и сватайтесь.

— Наконец-то! — простонали богатыри в один голос и, не дожидаясь новых отцовских речей, помчались за луками и стрелами.

Выскочили они на широкий отцовский двор, натянули свои тугие луки и выпустили стрелы. Взвились стрелы в воздух

И всё вышло как по писаному. Упала стрела старшего брата на боярский двор, и подняла ее боярская дочь.

Пустил стрелу средний брат — запела стрела, полетела к богатому купцу во двор. Подняла ее купеческая дочь.

Пустил стрелу Данила-царевич — полетела его стрела прямо в топкое болото, да там сгинула.

Старшие братья как пошли искать свои стрелы, сразу их нашли. Первый — в боярском тереме. «Блядь, я так и знал», — обречённо подумал он, но делать нечего, забрал боярскую дочь, посадил на коня и повёз в царские хоромы. Благо, что была та красавица писаная.

Второй брат забрал себе купчиху, полнотелую, белолицую да чернобровую. А Данила-царевич пошёл искать свою стрелу с замирающим от предвкушения сердцем. Понял он, что сказка начинает сбываться.

Два дня бродил он по топкому болоту в поисках своей стрелы и лягушки-квакушки. Бродил, бродил, полные чоботы болотной жижи набрал. Глядь, а на травяной кочке прямо перед ним сидит зверюга невиданная! На вид крыса крысой, только здоровенная да мохнатая, передние лапы как руки человечьи, и держит она в этих лапах его стрелу с разноцветным оперением!

Ахнул Данила-царевич и тоже плюхнулся на кочку, потому что резвые ноги его уже не держали, а тут этакая напасть!

— Кто ты, тварь болотная? — спрашивает с тоскою.

Ничего не ответила ему тварь болотная, бессловесная да мокрая, прыгнула с кочки, нырнула в зелёную тину и поплыла к хатке, из хвороста и камыша сложенной. Воткнула туда стрелу и гордо посмотрела на Данилу блестящими глазками-бусинками.

Понял Данила, что шанс его заполучить Царевну-лягушку безвозвратно утерян, выхватил из своего колчана новую стрелу, чтобы паршивую зверюгу покарать. Но не поднялась у него рука спустить стрелу с певучей тетивы, когда он услыхал, что в хатке возятся и пищат малые детёныши, а тварь болотная вовсе не спряталась, а только мордочку острую своими руками-лапками прикрыла.

Плюнул Данила-царевич, изломал с досады стрелу об колено и побрёл через топи куда глаза глядят. Не домой же возвращаться с бессловесной, вовсе не волшебной тварью, когда братья его молодых жён будут ласкать-миловать да над ним насмехаться.

Только решил он с горя в трясине болотной утопиться, как видит — стоит посреди неё избушка, частоколом обнесённая. На красной черепичной крыше — петушок-флюгер золочёный. Жила в той избушке чернокудрая ведьма-раскрасавица, она-то Данилу приветила и приголубила, остался тот с нею жить-поживать и детишек наживать.

Зверюгу же неведомую, что стрелу подобрала, назвала ведьма ондатрою.

Название: Как поспорил Братец Дикобраз с Братцем Черепахой
Автор: fandom Rodents 2023
Бета: Xenya-m
Размер: драббл, 579 слов
Персонажи: Братец Дикобраз, Братец Черепаха, Братец Волк, Братец Медведь, Братец Кугуар, Братец Орёл
Категория: джен
Жанр: сказка
Рейтинг: PG
Краткое содержание: Братец Дикобраз и Братец Черепаха были соседями и очень любили спорить.
Предупреждение: стилизация
Ссылка: тут

Повстречался как-то на тропинке Братец Дикобраз с Братцем Черепахой. Оба страсть как любили спорить друг с другом. Вот Братец Черепаха и говорит:

— А что, Братец Дикобраз, как считаешь, кто из нас двоих сможет лучше от Братца Волка, Братца Медведя и Братца Кугуара защититься?

Усмехнулся хитро Братец Дикобраз, встряхнул своей чёрно-белой колючей шубой так, что иголки — каждая в локоть длиной — громко затрещали, и отвечает:

— Что ж, давай-ка проверим. Давненько мы с тобой не спорили, сосед.

— Давай! — живо согласился Братец Черепаха, а сам думает: куда тебе против меня. Панцирь его костяной был как самый прочный камень или бронзовый щит, разгрызть его никаким зубам было не под силу. Спрячет внутрь Братец Черепаха лапы и голову, и ни Братец Волк, ни Братец Медведь, ни Братец Кугуар не смогут вытащить его оттуда.

Вышло так, что Братец Волк как раз бежал по той тропе, на которой спорили друзья. Увидали они его. Вмиг Братец Черепаха вобрал под панцирь и голову, и когтистые лапы, и даже крохотный хвостик. Сидит тихо в своей броне и думает: как же там Братец Дикобраз? Слышит он, снова затрещал тот своими иглами. Не утерпел Братец Черепаха, голову из-под панциря высунул и увидел, как Братец Волк отступает, поджав хвост-полено, прочь от Братца Дикобраза. И на ходу бормочет:

— Нет уж, нет уж, я до сих пор помню вкус твоих иголок!

Повернулся и наутёк.

«Хм», — думает Братец Черепаха. Только решил он совсем голову наружу высунуть, чтобы спросить у Братца Дикобраза, когда это тот с Братцем Волком повстречался, глядь — а по тропе, переваливаясь, бредёт Братец Медведь. Огромный, чёрный, как скала. Снова втянул поспешно голову Братец Черепаха, думает с беспокойством: «Глупый спор мы затеяли. Вон какие у Братца Медведя когти, погибнет ни за что ни про что Братец Дикобраз!» Жаль ему стало друга, решил он высунуться и крикнуть что было сил: «Беги! Беги»! Так и сделал. И услышал громкий топот, но то не Братец Дикобраз убегал, то по тропе во все лопатки улепётывал Братец Медведь, огромный и чёрный, как скала! Улепётывал и приговаривал:

— Нет уж, нет уж, я твои иглы в своём носу три дня носил, кое-как вытащил.

Братец Черепаха в очередной раз удивиться не успел, глядь — бежит по тропе Братец Кугуар, могучий, гибкий, песочная шкура под солнцем переливается, сильные лапы мягко ступают. Братец Черепаха снова под панцирь свой нырнул, но успел услышать, как брызнули из-под лап Братца Кугуара мелкие камушки и песок, когда тот на бегу остановился. Остановился и проворчал, будто гром зарокотал:

— — Нет уж, нет уж, от твоих иголок я едва не охромел, две луны охотиться не мог, чуть с голоду не помер. Пусть другой дурень пробует тебя схватить, а меня увольте.

Повернулся он — и был таков.

Понял Братец Черепаха, что проигрывает он спор со своим другом, только собрался ему про то сказать, как вдруг слышит над собою хлопанье крыльев. Вывернул он голову, поглядел вверх — а это Братец Орёл!

Испугался тут Братец Черепаха так сильно, что и не передать словами. Потому что только Братец Орёл и мог с ним разделаться. Схватит когтистыми могучими лапами, унесёт под самые небеса, а потом швырнёт на землю, чтобы панцирь расколоть. Понял Братец Черепаха, что смерть его пришла, лежит, как камень, глаза зажмурив, бежать-то ему некуда.

Только слышит он, Братец Дикобраз Братцу Орлу Кричит, да так грозно:

— Друга моего не трогай!

Поднял он все свои иглы, выставил вверх, зафыркал, иглами зашелестел.

Улетел Братец Орёл так быстро, что даже ветер поднялся.

Засмеялся тут Братец Дикобраз и повернулся к Братцу Черепахе со словами:

— Ну что, чья взяла?

Признал его победу Братец Черепаха, поблагодарил от всей души, и пошли они вдвоём пить мятный джулеп.

Название: Барондюки
Автор: sillvercat для fandom Rodents 2023
Бета: Xenya-m
Канон: ориджинал
Размер: мини, 1012 слов
Пейринг/Персонажи: Люся и Таня, их мама, бурундуки, другие животные
Категория: джен
Жанр: повседневность, юмор
Рейтинг: PG
Краткое содержание: Мама Тани и Люси постоянно приносила домой подобранных животных.
Примечание: время действия — 1991 год
Ссылка: тут

— Дети… у нас вот, — придя с работы, сказала мама Люсе и Тане как-то виновато, поставила на пол тяжёлую сумку с тетрадями учеников. И извлекла из-за спины пятилитровую банку из-под венгерского овощного ассорти с завязанным марлей горлышком.

На дне банки лежали какие-то скомканные тряпки, а из тряпок высовывались то полосатые спинки, то маленькие головки с черными любопытными бусинками глаз.

— Ой! — взвизгнула Таня и запрыгала, хлопая в ладоши. — Барондюки!

— Бурундуки, — хором поправили её мама и Люся.

— И я говорю, барондюки, — слегка обиделась Таня, которая в свои шесть лет готовилась пойти в первый класс, но некоторые слова всё ещё выговаривала неправильно. — Мамочка, мамочка, откуда они взялись? Они теперь будут у нас жить?! Вот здорово! Они красивые!

— В школу подкинули, — объяснила мама, поставив банку на пол рядом с сумкой и разматывая на шее вязаный шарф. — В раздевалку. Фух, устала. Да, они немножко поживут у нас, а потом, когда потеплеет, мы их выпустим в тайгу.

— Им неудобно в банке, — пробормотала Люся, глядя, как за стеклом полосатые зверушки вновь проворно зарываются в тряпьё.

В отличие от младшей сестрёнки, она не хлопала в ладоши, не прыгала и не радовалась. Она точно знала, кому предстоит ухаживать за новыми животными, как и за старыми. Ей, кому же ещё, ведь Таня была маленькая, а мама с утра до позднего вечера работала.

В прихожую тем временем при виде пришедшей хозяйки и принесённых ею новых жильцов выскочили Тоша — маленькая кудлатая дворняжка, которую маме в своё время всучили на рынке как болонку, Макс — величественный серый котяра, подобранный мамой на дачах, и Василиса — изящная чёрно-белая кошечка, подброшенная зимой в подъезд. Заслышав гомон и возню в прихожей, на кухне в своих клетках тоже завозились и загомонили зелёный волнистый попугай Кеша, канарейка Света и чечётки с красными хохолками — Муся и Дуся. Все птицы перекочевали в дом от знакомых (те либо уезжали, либо переезжали) да так и остались.

Это ещё ничего! В доме поочерёдно перебывали в качестве постояльцев длинный жёлтый полоз, свирепая драчливая сова с кисточками на ушах, хромой голубь и даже карась, которого мама купила на рынке в замороженном виде и не смогла зажарить, когда он вдруг оттаял и стал бить хвостом. Все вышеперечисленные в конце концов, вылечившись и отдохнув, отправлялись в свою естественную среду обитания, то есть в тайгу, окружавшую город, либо во двор, как голубь, либо в озеро Мылки, как карась.

Вспомнив про них про всех, Люся вздохнула. Она любила читать Даррелла и Бианки, но всегда мрачно ухмылялась, слушая, как одноклассница жалуются: мама или папа, мол, не разрешают им завести котёночка. Котёночка! Пожили бы они с совой! С совой, которая восседала на шкафу, как индейский тотем, и при виде людей топырила перья и крылья и начинала страшно клекотать.

— Я знаю, знаю, — торопливо проговорила мама, косясь на насупленную старшую дочь. — Мы их поселим в Гошину клетку. Я её сейчас ещё раз хорошенько помою, она на балконе.

Гошей звали того голубя, который отправился жить во двор. Кстати, он всё ещё был там, Таня с Люсей выносили ему остатки хлеба и подсолнечные семечки. Ему и его сородичам, хотя старушки-соседки сетовали, что голуби гадят, не надо их кормить.

Полосатые юркие зверьки, когда их аккуратно вытряхнули в новое обиталище — клетку с проволочными прутьями, подстилкой из опилок, кормушкой, куда мама насыпала семечек, и поилкой, — сперва взволнованно забегали туда-сюда. А потом кинулись в угол, где для них было оставлено тряпьё из банки, зарылись в него и притихли.

— Назовём их… м-м-м… — мама задумалась.

— Чип и Гаечка, — восторженно предложила Таня.

Все согласились, взгромоздили клетку с новыми обитателями на шкаф, подальше от котов, и отправились ужинать.

Люся мысленно пожелала, чтобы Чип и Гаечка не вздумали обзавестись потомством. Она очень хорошо помнила, как Тоша, за которой в своё время недосмотрели, дважды щенилась, и как потом её приплод, пока его не раздали, с восторгом раздирал в клочья её тетрадки, обивку стульев и подушки. Убирать всё это приходилось, конечно, ей. Правда, с учителями из-за отсутствия домашек объяснялась всё-таки мама, она ведь работала завучем в той же школе, да ещё и преподавала. Русский и литературу.

Когда Таня и Люся наконец улеглись спать в своей комнате, Люся пересказала Тане легенду о том, откуда взялись в тайге полосатые бурундуки. Память у неё была отличная, сказку эту в сборнике дальневосточных легенд и преданий она читала не так давно.

— Тогда медведь провёл своими когтями по спинке бурундука, и там появились чёрные полоски, — сонно закончила она и поплотнее закуталась в одеяло, прислушиваясь к шороху в коридоре. Да, там явственно кто-то шуршал.

— Барондюкам, наверно, больно было, — озабоченно сказала Таня.

— Бурундукам, — педантично поправила Люся. — Это же сказка. На самом деле… ну… они, наверное, раньше были белками, а полоски появились в результате эволюции. Спи уже. У меня завтра контрошка по химии.

— Тогда откуда полоски? — не унималась Таня. — Зачем барондюкам полоски?

— Бурундукам. А тиграм зачем? — резонно поинтересовалась Люся. — Так легче в тайге маскироваться.

Ей всё равно упорно казалось, что в коридоре что-то шуршит, но неохота было вставать.

Утром бурундуков в клетке не было. Не было, и всё тут.

— Съели! — в ужасе закричала Таня, указывая пальцем на Василису и Макса. Коты немедля сделали оскорблённые лица.

— Нет, они бы туда не добрались, — решительно возразила мама, достав со шкафа клетку и внимательно её осмотрев. — Просто бурундуки убежали. Протиснулись между прутьями, наверное.

Люся вздохнула не без облегчения, пока мама снова мыла клетку и выдворяла её на балкон.

Но примерно через месяц Чип и Гаечка обнаружились в одёжном шкафу, на полке для обуви. Выяснилось это, когда мама решила обновить купленные осенью на распродаже голубые югославские «лодочки». Наступил май, лужи подсохли, и можно было доставать демисезонную, а то и летнюю обувь.

Но от обуви благодаря стараниям бурундуков мало что осталось. В первую очередь — от югославских «лодочек».

— Сожрали! — потрясённо охнула мама, вытаскивая на свет божий изгрызенные до каблуков туфли. — Как?!

В глубине шкафа мелькнули полосатые спинки. Бурундуки юркнули под полку и там притаились.

— Сто двадцать рублей, — продолжала сокрушаться мама. — А они из них гнездо построили! Почему мы за месяц ни разу их не заметили? Ни мы, ни Макс с Василисой? Ни Тошка! Никто!

— У них же полоски, — взахлёб закричала Таня. — Они маскируются!

— Откройте балкон, — с новым вздохом распорядилась мама. — Пусть бегут уже. Придётся в зимних ботах теперь ходить, пока зарплату не дадут.

Но Чип и Гаечка исчезли не раньше, чем сгрызли Танины лыжные ботинки.

Пускай. Они всё равно стали ей малы.

Название: Мышкетёр
Автор: sillvercat для fandom Rodents 2023
Бета: Xenya-m
Канон: А. Дюма «Три мушкетёра»
Размер: миди, 4404 слова
Пейринг/Персонажи: Гастон, д’Артаньян, другие мушкетёры, Констанция Бонасье, миледи Винтер, граф де Рошфор
Категория: гет
Жанр: AU, приключения, романс
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: Что было бы, если бы вместе с д’Артаньяном в Париж отправился храбрый гасконский мышонок...
Примечание: стихи Михаила Светлова
Предупреждение: стилизация; частично издевательство над сюжетом, частично его пересказ; смерть персонажа
Ссылка: тут

1.
«Трусов плодила
Наша планета,
Всё же ей выпала честь, —
Есть мушкетёры,
Есть мушкетёры,
Есть мушкетёры,
Есть!»

В первый понедельник апреля 1625 года на улицах городка Менг, что неподалёку от Орлеана, появился молодой человек в старомодном камзоле и берете с пером, сидевший верхом на жёлтом мерине с облезлым хвостом. Всё его имущество состояло из этого коня, старой отцовской шпаги, пятнадцати экю, рецепта матушкиного целебного бальзама и письма к господину де Тревилю, капитану королевских мушкетёров. Письмо это было написано его отцом старому боевому товарищу с просьбой определить сына на военную службу.

Д’Артаньян — так звали этого юного гасконца — не знал, что вместе со всем вышеупомянутым вывез из родного Тарба ещё кое-что. Вернее, кое-кого. В его седельной сумке, крепко вцепившись лапками в поношенное рыжее сукно, сидел маленький бурый мышонок по имени Гастон.

Гастону исполнилось всего несколько месяцев от роду, и по человеческим меркам он был почти что сверстником юного дворянина, в чью сумку забрался. Как и д’Артаньян, он страстно хотел увидеть Париж! Париж! Это же столица Франции! Там наверняка самые вкусные объедки и самые пылкие мышки, мечтательно думал он.

А ещё Гастон мечтал о подвигах и славе. Совершить бы что-нибудь такое, чтобы его запомнили! Он не знал, что абсолютно о том же самом мечтает и юный д’Артаньян.

Собственно, мышонок почти не знал д’Артаньяна и опасался его, как опасался бы любого человека, к которому оказался бы в столь тесной близости. Седельная сумка, Боже правый! Гастон слышал ритмичный скрип седла и подпруг, слышал, как юнец-гасконец радостно кричит попадающимся на его пути хорошеньким поселянкам: «Доброго вам дня, сударыни!» — а потом перешучивается с ними, крутя воображаемый ус. Юноша был так молод, что и усы у него толком не росли, но весьма хорош собой по меркам встречавшихся ему девушек: высок, гибок, отменно сложен, черноволос и кудряв, с весёлой белозубой улыбкой.

Не смея сильно высовываться наружу, Гастон прогрыз в сумке небольшую дырочку и наблюдал за всем происходящим с огромным интересом, втягивая носиком пьянящий весенний воздух с разлитым в нём ароматом цветущих вишнёвых деревьев. Ещё он время от времени нырял на дно своего убежища в поисках хлебных крошек, которых там завалялось немало.

Путешествие мышонка, таким образом, протекало довольно приятно — как и молодого гасконца, не подозревавшего о существовании попутчика, — пока оба не въехали в захолустный Менг с его кривыми узкими улочками, где повсюду валялись груды отбросов.

Правду сказать, Гастон не прочь был бы припасть к этим отбросам: хлебными крошками сыт не будешь, и у него давно подвело живот. Поэтому, как только д’Артаньян спешился возле постоялого двора, мышонок выпрыгнул из сумки и был таков. Нет, убегать от гасконца он не собирался — вот только подкрепиться и вернуться.

Но едва он утолил первый, самый сильный голод очистками картофеля и шпината, как услышал позади себя наглый голос:

— Эй ты, деревенщина! Откуда ты тут взялся?

Обернувшись, Гастон увидел трёх довольно откормленных серых мышат, таращившихся на него из канавы, на краю которой он пировал. По своей натуре Гастон был сдержанным и даже деликатным, но вместе с тем прекрасно понимал, что его провинциальную вежливость здесь сочтут за трусость. Поэтому он подбоченился, подобрал с земли крепкий прутик и заявил, глядя в глаза заговорившему с ним мышонку, самому толстому из всех:

— Вы невежа, сударь! Я проездом из Гаскони, мы с хозяином направляемся в Париж. Моё имя — Гастон, к вашим услугам.

Толстяк немного оторопел, покосился на прутик, который так уверенно сжимал Гастон, и осведомился чуть тише, но с прежним ехидством:

— Хозяином? Хозяином, ха! А это не твоего хозяина там колошматят?

Ахнув, Гастон порывисто обернулся, отбросил прутик и скачками устремился к постоялому двору, где действительно происходило нешуточное побоище. Несколько простолюдинов охаживали палками, каминными щипцами и кулаками безуспешно старавшегося отбиться от них юного гасконца. А сбоку стоял и тонко усмехался высокий зловещего вида незнакомец в чёрном камзоле и плаще — настоящий ворон!

Гастон на несколько мгновений обмер, не зная, как поступить. Если бы он ринулся в схватку, мужланы просто затоптали бы его своими сапожищами. Но когда д’Артаньян упал, сражённый ударом палки по голове, Гастон не выдержал и побежал к нему, исполненный ужаса.

Простолюдины опомнились и опустили палки. Из дверей трактира выбежала дородная трактирщица в белом переднике.

— Ах ты господи! С ума вы сошли, что ли! Да он же совсем ребёнок! Несите его сей же час в дом! — вскричала она.

Против «ребёнка» д’Артаньян не возражал, ибо лишился чувств, и его перенесли в хозяйскую комнату, куда тенью проскользнул и Гастон.

Мышонок спрятался под кроватью раненого. Сердце его отчаянно билось. Он слышал всё, что творилось в комнате: как трактирщик пытался выставить юношу вон, как тот заметил в окно унизившего его незнакомца в чёрном и кинулся за ним, стремясь снова вызвать на дуэль.

Воистину, люди живут очень суматошной, шумной и кипучей жизнью, завистливо думал Гастон, проскочив на подоконник и наблюдая из-за занавесок, как зловещий незнакомец в чёрном беседует с белокурой, томного вида молодой женщиной, сидевшей в карете. Он называл её «миледи». Но тут с лестницы сбежал д’Артаньян, карета с грохотом укатила, а незнакомец ускакал.

— Трус! Подлец! Самозванный дворянин! — в гневе кричал гасконец ему вслед. Он ещё не знал, что негодяй похитил из его вещей отцовское письмо, адресованное де Тревилю, капитану мушкетёров.

Гастон тоже был безутешен, узнав об этом. Он корил себя за то, что не кинулся на подлеца в чёрном, когда тот творил своё чёрное дело. Но Гастон его запомнил, а как же!

А ещё он понял, что люди кардинала Ришелье, которым служил негодяй в чёрном, — самые отъявленные мерзавцы. А вот королевские мушкетёры, в чьи ряды собирался вступить молодой гасконец, — храбрые и благородные.

Когда спустя день, отлежавшись в постели и намазав раны целебным матушкиным бальзамом, д’Артаньян снова пустился в путь, мышонок опять оказался в его седельной сумке. Он опечалился, когда при въезде в Париж молодой гасконец продал своего коня редкой жёлто-оранжевой масти. Право, мышонок успел уже привыкнуть к этому добродушному старику, на чьей спине так славно было покачиваться, любуясь сквозь прогрызенную дырочку весенними полями! Но Гастон понимал и резоны д’Артаньяна: мерин был деревенским одром, а юноше к тому же нужны были деньги.

Итак, д’Артаньян вступил в Париж пешком, с узелком белья и Гастоном в сумке. Он долго бродил по улицам, зачарованно глядя на весёлых, расторопных и остроязыких парижан: оборванных мальчишек, красивых цветочниц с букетами фиалок и крокусов, на королевских гвардейцев в форме и толстых булочников. А из сумки на всё это великолепие с таким же восторгом таращился Гастон.

Наконец гасконцу удалось подыскать себе мансарду на улице Могильщиков — это всё, на что хватило его скудных средств. Первый этаж того же дома занимал некий господин Бонасье с женой, которым судьба предназначала сыграть важную роль в жизни д’Артаньяна и Гастона. Но они об этом ещё не подозревали.

Закончив обшивать свой камзол галуном, споротым матерью с отцовского обмундирования, д’Артаньян уснул сном праведника на расшатанной узкой койке. А под койкой, поужинав коркой сыра, так же безмятежно свернулся клубочком Гастон.

2.
«Другу на помощь,
Вызволить друга
Из кабалы, из тюрьмы, —
Шпагой клянёмся,
Шпагой клянёмся,
Шпагой клянёмся
Мы!»

Гасконский мышонок очень быстро стал истинным парижанином, разузнав всё о ближайшим помойках, местопребывании соседских кошек и даже подружившись с Планше, простолюдином, которого д’Артаньян нанял себе прислуживать. Добродушный слуга неплохо готовил разную снедь, когда было из чего, а завидев мышонка, выглянувшего из-под кровати, бросал ему объедки.

Гастон не сошёлся близко с другими мышами, зато стал совсем ручным. А из разговоров д’Артаньяна с Планше и тремя друзьями, приходившими к гасконцу в гости, — Атосом, Портосом и Арамисом — он узнал самые захватывающие вещи не только о мушкетёрах, но даже о самых знатных особах, живущих в Лувре! То есть о короле Франции Людовике XIII, о его венценосной супруге Анне Австрийской и о грозном кардинале Ришелье.

Мушкетёры утверждали, что кардинал стремится оговорить королеву перед королём, приписывая ей роман с англичанином, герцогом Бекингэмским, якобы тайно прибывшим в Париж на свидание с королевой. Всё это было так интересно, что у Гастона голова шла кругом, и он ещё больше укреплялся во мнении, что люди кардинала подлы и бесчестны, а королевские мушкетёры, в ряды которых так стремился вступить д’Артаньян, противостоят им по праву. Мышонок тоже страстно желал стать защитником справедливости.

Скоро ему представился такой случай. Всё началось с того, что на первом этаже дома, под мансардой д’Артаньяна, произошло нечто странное. Сперва в тюрьму увели самого хозяина дома, галантерейщика Бонасье, отчаянно вопившего, что он невиновен, что его жена невиновна, что она служит королеве и что её похитили. Мышонок и д’Артаньян навострили уши. А когда четверо людей в чёрных камзолах — полицейских, как понял Гастон, — остались в хозяйской спальне в засаде, д’Артаньян многозначительно поднял палец вверх и сказал:

— Мышеловка!

О, как же это отвратительное слово было знакомо Гастону! Он весь задрожал, вспомнив, как погибали его сородичи, польстившиеся на вкусную приманку и придавленные безжалостными железными челюстями страшной штуковины. Неужели люди устраивают такие же ловушки друг для друга?!

Но вскоре Гастон понял, в чём дело. Сыщики, засев в квартире подозреваемого Бонасье, арестовывали и увозили прочь всех, кто приходил в гости к злосчастному галантерейщику или его жене. Это они и именовали мышеловкой. А поскольку на второй этаж вела отдельная лестница, гости самого д’Артаньяна не пострадали.

Д’Артаньян тем временем разобрал полы своей мансарды, аккуратно отодвинув доски половиц, и таким образом получил возможность не только слышать, но и видеть всё, что творилось внизу. Гастон тоже с большим любопытством поглядывал в щели между балками. Людская мышеловка оказалась совсем другой, но от этого не менее зловещей. Ведь, как понимал Гастон, люди, попавшие в тайную полицию господина кардинала, оттуда не возвращались. Их тщательно обыскивали, грубо допрашивали и увозили прочь в чёрной карете с наглухо опущенными шторами.

Так прошло несколько дней. Д’Артаньяну порой некогда было даже перекусить, так он был увлечён своим наблюдательным пунктом. И вдруг внизу в очередной раз хлопнула входная дверь. Полицейские насторожились, припал к половицам и молодой гасконец. Его рука невольно легла на эфес шпаги.

На первом этаже раздались лёгкие шаги, потом женский голос отчаянно вскрикнул. Послышался шум борьбы и возмущённые возгласы.

— Что вы творите? Как вы смеете?! — наконец закричала молодая женщина, безуспешно пытаясь вырваться из рук державших её полицейских. — Я же говорю вам, что живу здесь, что я служу камеристкой у нашей королевы Анны! Меня похитили, и вот я наконец вернулась домой!

Голос её оборвался. Мышонок, весь трепеща, припал к своей наблюдательной щели и с негодованием увидел, что люди кардинала грубо хватают женщину в скромном, но изящном платье, с разметавшимися по плечам тёмными локонами. Затыкают ей рот, заворачивают в покрывало и собираются уносить в карету!

Д’Артаньян, как и Гастон, задрожал от гнева. Он молниеносно вскочил с пола и одним прыжком очутился на подоконнике своей мансарды.

— О сударь, сударь! Вы же убьётесь! — с тревогой вскричал верный Планше.

Но д’Артаньян только досадливо отмахнулся.

— Сейчас я тоже попаду в мышеловку, и горе тем котам, которые вознамерятся поймать такую мышь, — воинственно заявил он и прыгнул вниз, придерживая шпагу. Спустя несколько минут раздался стук дверного молотка, послышались шаги, и юный гасконец ворвался в распахнувшуюся дверь, как ураган.

Гастон не сумел остаться в стороне. Ведь он тоже был настоящим гасконцем! Замирая от ужаса и восторга, он кинулся в щель между половицами и благополучно приземлился внизу… прямо на голову одному из полицейских, который опешил от такого сюрприза, тем самым подставившись под удар кулака д’Артаньяна. Бедолага отлетел в сторону, шмякнувшись о стену, а вместе с ним и Гастон, который, по счастью, не пострадал, в отличие от полицейского.

Несколько минут спустя всё было кончено. Сыщики, как стая ворон, повылетали прочь, за дверь, оставив на поле брани перевёрнутые кресла и стулья, лоскуты одежды и обрывки плащей. Соседи по всему кварталу захлопнули ставни, вдоволь налюбовавшись видом посрамлённых полицейских.

Тяжело дыша, д’Артаньян повернулся к спасённой им даме, и Гастон тоже уставился на неё во все глаза.

Госпожа Бонасье без сил полулежала в кресле, растрёпанная, в измятом платье, но всё равно необыкновенно красивая, это мог оценить даже Гастон, сравнивший её с другими людьми и женщинами. Она открыла голубые, как небо, глаза и с тревогой заглянула в лицо д’Артаньяну, который почтительно ей поклонился.

— О, благодарю вас, сударь, благодарю, — горячо воскликнула она мелодичным голосом, который показался музыкой не только д’Артаньяну, но и Гастону. — Эти негодяи снова собирались похитить меня!

Гастон был совершенно очарован. Пока д’Артаньян расспрашивал госпожу Бонасье, которая позволила ему называть себя просто Констанцией, о её злоключениях, мышонок твёрдо решил, что будет верным паладином этой прекрасной дамы, пока жив.

Он, конечно, сам не читал рыцарских романов, но матушка д’Артаньяна была большой их любительницей и по вечерам часто читала вслух мужу и сыну, пока мышонок слушал. К чести юного д’Артаньяна надобно упомянуть, что он никогда не засыпал под это чтение, как обычно делал его батюшка, который даже похрапывал при этом.

Итак, наш Гастон всей своей пылкой душой возжелал стать преданным рыцарем Констанции Бонасье и немедля доказал ей это.

Он вылез из-под сломанного стула, куда забрался, чтобы не мешать, и поклонился, подражая д’Артаньяну. Увидев эдакое, госпожа Бонасье всплеснула руками и засмеялась — словно колокольчик прозвенел.

— Что за прелестный мышонок! Он ваш? Он ручной? — спросила она д’Артаньяна.

Прелестный! Прелестный! Она так и сказала! Если бы Гастон мог краснеть, он бы зарделся от смущения и восторга. Если бы у него были крылья, он бы воспарил к небесам.

— Мой слуга Планше, должно быть, научил его, — удивлённо заметил д’Артаньян, не подозревавший за ручным мышонком своего слуги таких талантов.

— Как его зовут? — продолжала допытываться Констанция, на что гасконец только пожал плечами. Тогда она сказала: — Я бы назвала его... м-м-м... Гастон.

При этих словах Гастон вторично воспарил к небесам. Она угадала! Воистину, между ними было неизъяснимое родство душ!

— Пойдёмте, я провожу вас пока что в дом моего друга Атоса, — обеспокоенно предложил тем временем д’Артаньян. — Вам нельзя здесь больше оставаться, ведь эти негодяи-сыщики могут вернуться в любой момент, а ваш муж находится в тюрьме.

— Но не скомпрометирует ли меня пребывание в доме вашего друга? — с беспокойством прошептала Констанция, подняв на пылкого гасконца умоляющий взор.

— Сам он отсутствует, — горячо заверил её д’Артаньян, подав молодой женщине плащ, в который та поспешно закуталась, скрывая беспорядок в одежде, и оба покинули дом, к крайнему разочарованию Гастона.

Бежать за юной парой по улице средь бела дня он не рискнул, но втайне надеялся, что Констанция сюда ещё вернётся, раз дом принадлежал её мужу.

Именно это и произошло, но при каких тревожных обстоятельствах!

Злосчастный галантерейщик Бонасье, как выяснилось, стал агентом кардинала Ришелье, который вынудил его шпионить за собственной женой — камеристкой королевы. Это стало совершенно ясным, когда ни о чём не подозревающая взволнованная Констанция прибежала домой из покоев её величества, чтобы попросить мужа об услуге. Королева, совершенно лишённая друзей и поддержки, обратилась к своей камеристке с просьбой через мужа передать письмо уехавшему в Англию герцогу Бекингэмскому.

— Но что же такое в этом письме? — осведомился хитрый галантерейщик, немедля навострив уши.

Констанция, заподозрив неладное — она-то хорошо знала нрав своего лживого и скупого мужа, — тут же начала отнекиваться, мол, ничего особенного, речь идёт о неких драгоценностях. Но Бонасье уже поспешил с доносом к кардиналу.

Констанция, как и слышавший весь разговор Гастон, пребывала в смятении. Но Гастон, выйдя из-за резного дубового шкафа, где укрывался от взгляда галантерейщика, поспешил вверх по лестнице в мансарду д’Артаньяна, показывая молодой женщине, к кому ей следует на самом деле обратиться за помощью.

Так она и сделала. И пока юный гасконец с помощью своих друзей улаживал сердечные дела Анны Австрийской, спасая от королевского гнева её и её преданную камеристку, Гастон утешал своим присутствием пребывавшую в невероятной тревоге Констанцию. Теперь, если та отправлялась прочь из дома, который ей опротивел, она брала с собой Гастона в маленькой птичьей клетке. А тот и рад был этакому повороту событий. Он стал единственным мышонком во Франции, которому стало известно обо всех перипетиях интриги с алмазными подвесками, подаренными герцогу Бекингэмскому Анной Австрийской, — подвесками, которые д’Артаньян привёз обратно из самой Англии и вручил их Констанции. С подвесками, которые сияли на платье королевы во время Мерлезонского балета в Лувре.

И когда для Констанции и д’Артаньяна наступил чёрный день, Гастон тоже был с ними.

3.
«Смерть подойдет к нам,
Смерть погрозит нам
Острой косою своей, —
Мы улыбнёмся,
Мы улыбнёмся,
Мы улыбнёмся
Ей!»

Этот чёрный день вовсе не должен был стать таковым. Напротив! Вечером этого дня должно было произойти первое настоящее любовное свидание д’Артаньяна и Констанции, свидание наедине в уютном гнёздышке, каким для юной пары должен был стать павильон в Сен-Клу.

Констанция взяла туда с собой и Гастона в его клетке.

— Что ж, я грешу — и знаю это, — грустно сказала она мышонку, который, как всегда, сочувственно внимал ей из-за прутьев клетки. За эти дни он стал ей настоящим другом, наперсником и поверенным всех её тайн. — Я ведь замужняя женщина, и грех прелюбодеяния — смертный грех. Но Бог свидетель, как же мне хочется любви, я ведь не любила никогда, и меня не любили. Родители выдали меня замуж по своему решению. Ты осуждаешь меня?

Она так взглянула на Гастона, словно тот был её духовником. Мышь! Видимо, и сама это поняв, Констанция с прежней грустью, но и с улыбкой покачала головой.

Вскоре благодаря её стараниям маленький павильон стал похож на волшебный фонарь: его ярко освещали три светильника, а на столе, застеленном белоснежной скатертью, ожидал изысканный ужин, вино и фрукты.

Но Констанции, которая тихо сидела, всё приготовив в ожидании возлюбленного, не суждено было его дождаться. Она только и успела, что выпустить Гастона из клетки, чтобы тот показал ей все свои забавные трюки. К тому времени он научился не только раскланиваться, но и толкать носом маленький орешек, а также кружиться на месте — Констанция считала, что он танцует.

Но Гастон не успел позабавить её своими фокусами, ибо в этот миг чей-то низкий голос прямо у окна комнаты произнёс:

— Это она!

Констанция пронзительно вскрикнула, а в окне появился мужской силуэт. Она кинулась было к двери, но и там уже стояли двое мужчин в тёмных плащах и низко надвинутых шляпах. Они завернули отчаянно отбивавшуюся молодую женщину в одеяло, сдёрнутое с постели, и унесли.

Конечно же, Гастон ничем не мог помочь своей даме. Но он бросился за похитителями со всех своих маленьких лапок. Сердце его бешено стучало, выскакивая из груди, но он успел запрыгнуть на запятки кареты, увозившей Констанцию вместе со злодеями неведомо куда. Никто его не заметил.

4.
«Скажем мы смерти
Вежливо очень,
Скажем такую речь:
— Нам ещё рано,
Нам ещё рано,
Нам ещё рано
Лечь!»

Долгие-долгие месяцы после этого Гастон ничего не знал о д’Артаньяне, как и сама Констанция, которую перевозили из одной тюрьмы в другую, пока с помощью королевы Анны ей не удалось укрыться в гостеприимных стенах монастыря кармелиток в Бетюне. Что она сумела узнать, так это то, что её супруга сразил апоплексический удар.

Всякий раз, когда Констанция попадала в какое-нибудь новое место, она представляла там своего мышонка, а он прикладывал все силы, чтоб развеселить будущих тюремщиков своей дамы и таким образом облегчить её печальную участь. И всякий раз это ему удавалось: воистину, ничто так не располагает к себе людей, как доставляемые им веселье и смех. И Гастон без устали демонстрировал все свои старые трюки, прибавляя к ним новые и новые. Он бы уже вполне мог выступать в цирке, если бы туда попал.

Монастырь кармелиток стал последним по счёту прибежищем Констанции. Несомненно, королева Анна Австрийская могла бы поспособствовать бегству преданной камеристки в Испанию или Англию. Но Констанция верила и надеялась, что д’Артаньян рано или поздно разыщет её, и жила надеждой на эту встречу, не желая покидать родину.

Тем временем молодой гасконец совершил немало блистательных подвигов вместе со своими друзьями — Атосом, Портосом и Арамисом, сражаясь с людьми кардинала. Но был среди поступков д’Артаньяна один весьма неблаговидный, за который даже Гастон не преминул бы его укорить и которого он всегда стыдился, с раскаянием думая о Констанции. Поступок этот, однако, можно было бы извинить его крайней молодостью и пылкостью нрава, но сам он, к чести для себя, таких оправданий не искал.

Итак, пытаясь распутать интриги кардинала Ришелье, мушкетёры ввязались в дуэль с находившимися во Франции англичанами, и один из них, лорд Винтер, пощаженный д’Артаньяном, восхитился благородством юного гасконца, предложил ему дружбу и ввёл к себе в дом. Там юноша познакомился с прекрасной, словно утренняя заря, женщиной, представленной ему как миледи Винтер, вдовой покойного брата лорда Винтера.

Д’Артаньян немедля узнал в красавице ту молодую белокурую даму, которую однажды увидел в карете на постоялом дворе в Менге беседующей с незнакомцем в чёрном. Теперь-то он точно знал имя этого незнакомца — то был ставший его злейшим врагом граф де Рошфор, один из приближённых кардинала. Следовательно, думал д’Артаньян, прекрасная англичанка тоже является шпионкой Ришелье и, следя за нею, он наверняка выведает какие-нибудь тайны его высокопреосвященства. Теша себя этой мыслью, молодой гасконец тем не менее был обуян грехом самой обычной похоти, ибо миледи, действительно будучи шпионкой кардинала, пыталась обольстить его с той же целью, что и он — её.

Как далека была буря грешных страстей от той почти что целомудренной любви, которую гасконец питал к своей исчезнувшей Констанции! Но ураган этой страсти захватил его и понёс, хотя д’Артаньян совершенно не доверял миледи и, более того, опасался её, как опасался бы ядовитой змеи. И недаром. В одну из пылких ночей он увидел на белоснежном круглом плече любовницы полустёртое клеймо — королевскую лилию, которой во Франции клеймили падших женщин и других преступниц. Молодой гасконец и до этого прискорбного события был врагом миледи, а теперь, после того, как он проник в её тайну, она поклялась его уничтожить, что с её возможностями и ловкостью было не так уж и неосуществимо.

И ещё ей удалось по приказу Ришелье убить чужими руками даже первого министра Англии — герцога Бегингэмского. Что уж говорить о простом мушкетёре! Но пока д’Артаньяну, как и его друзьям, удавалось не только благополучно избегать мести этой разъярённой злопамятной тигрицы, но и идти по её следам.

Уничтожив Бегингэма, миледи в почтовой карете прибыла в Бетюн, где в монастыре кармелиток ей снова предстояла встреча с Рошфором, привезшим ей последние инструкции от кардинала.

Первым, кто это увидел, был Гастон.

Храбрый и верный мышонок, строго говоря, уже вступил в старческий возраст. Ведь мыши, по сравнению с людьми, живут очень недолго, не более трёх лет. Так вот, Гастону уже пошёл четвёртый год, усики его и частично шерсть поседели, он двигался гораздо медленнее, мучимый подагрой, лишь чёрные глазки-бусинки не утратили весёлого и лукавого блеска. И он был так же любопытен и храбр, как и в дни своей юности.

Поскольку ему позволялось свободно разгуливать по всему монастырю и монастырскому саду — это разрешение дала сама добрая мать-настоятельница, очарованная его трюками, — Гастон увидел, как всадник в чёрном камзоле и плаще спешит к только что прибывшей в карете белокурой гостье. Гастон на миг подумал, что зрение ему отказывает, ведь именно за этой парой он когда-то следил с подоконника трактира в Менге! Они! Это были именно они! Мышонок изо всех сил напряг слух, ставший уже не таким острым.

Человек в чёрном, стоя рядом с белокурой красавицей и сосредоточенно хмурясь, повторял за нею:

— Итак, вот что я должен передать его высокопреосвященству. Бекингэм убит или тяжело ранен... ваш разговор с кардиналом подслушан четырьмя мушкетерами... д′Артаньяна и Атоса необходимо заключить в Бастилию... а мне — послать вам как можно скорее карету... предоставить моего лакея в ваше распоряжение, изобразив вас жертвой кардинала, чтобы у настоятельницы не возникло никаких подозрений... Встречаемся в Армантьере на берегу Лиса. Так?

— Право же, у вас отличная память, шевалье, — похвалила его миледи, улыбаясь, и при виде этой улыбки Гастон весь задрожал и кинулся к своей госпоже, чтобы предупредить её об опасности.

Увы ему! Ведь он был всего лишь бессловесной мышью, лишённой дара человеческой речи! Тщетно он попискивал, протестуя, когда Констанция собственной рукой заперла его в клетке, чтобы без помех побеседовать с миледи, которая тоже выдавала себя за жертву кардинала и к которой добрая Констанция прониклась необычайным доверием.

Напрасно Гастон тряс прутья своей тюрьмы, бегал взад и вперёд, пытаясь привлечь внимание хозяйки и яростно толкая висевший в клетке для его забав серебряный колокольчик. Констанция лишь поднимала брови, рассеянно спрашивала: «Что с тобою, мой друг, у тебя что-нибудь болит?» — и снова возвращалась к разговору с очаровавшей её гостьей. Она уже полгода была послушницей монастыря и истосковалась по новостям придворной жизни, которыми щедро делилась с нею миледи, стараясь расположить Констанцию к себе. Что ж, это вполне ей удалось. В отчаянии Гастон услышал, как его госпожа с радостью рассказывает гостье, что с часу на час ожидает прибытия в монастырь д’Артаньяна с друзьями, ведь миледи представилась ей другом мушкетёров!

Внезапно Гастон сообразил, что ему надо делать, чтобы очутиться на свободе. Он принялся осторожно расшатывать дверцу клетки, чтобы её засов выскочил из пазов. На это ушли почти все его слабые силы.

Между тем гостья подбежала к окну, заслышав топот лошадиных копыт, и с тревогой воскликнула, обернувшись к Констанции:

— Гвардейцы кардинала! Дитя моё, они скачут сюда за вами! Это вовсе не мушкетёры, вас обманули!

— Ах! — в ужасе выдохнула Констанция, побледнела и опустилась на ковёр, сражённая отчаянием.

— Бежим вместе! — вскричала миледи и, видя, что молодая женщина тщетно силится подняться, подбежала к столу с остатками ужина. Она схватила рюмку с недопитым красным вином — и потрясённый Гастон увидел, как она высыпала в рюмку содержимое оправы своего драгоценного перстня. Крохотное зёрнышко, похожее на зёрнышко граната, тут же опустилось на дно и растворилось в вине.

Миледи же подскочила к пытавшейся встать Констанции, властно поднося к её бледным губам злосчастную рюмку с вином.

Тут наконец Гастону удалось расшатать засов настолько, что дверца клетки распахнулась. И тогда с яростным воинственным писком мышонок атаковал миледи, с разбегу впившись острыми зубами в её обтянутую шёлковым чулком щиколотку.

Пронзительно вскрикнув от боли и неожиданности, миледи выронила рюмку, и красное вино расплескалось по подолу Констанции, которой наконец удалось подняться.

Миледи повернулась к ней, пылая злобой, её красивое лицо исказилось до неузнаваемости.

— Ваша мерзкая мышь! — процедила она.

Глаза её метали молнии, лицо стало ликом Медузы Горгоны, и Констанция, оторопев от такой метаморфозы, произошедшей с её учтивой и благочестивой гостьей, испуганно попятилась.

Если бы у миледи оказался нож или пистолет, она немедленно пустила бы его в ход против возлюбленной ненавистного д’Артаньяна. Но оружия у неё не было, а в коридоре за дверью тем временем раздался топот нескольких пар ног и гул взволнованных голосов. Стало ясно, что это приближаются мушкетёры, которых миледи безуспешно пыталась выдать за гвардейцев кардинала. Поэтому она выместила свою ненависть на мышонке, сорвавшем все её планы.

Ногой, обутой в тяжёлую дорожную туфлю, она ударила Гастона, а потом с размаху опустила каблук на хрупкое тельце. Мышонок умер, не издав ни звука. Зато отчаянно и гневно закричала Констанция, к которой разом вернулись силы. Схватив со стола недопитую бутылку, она без колебаний запустила её в миледи. Удар был таким внезапным и сильным, что злодейка не устояла на ногах и, отлетев в сторону, попала прямиком в объятия Атоса, как раз в этот миг распахнувшего дверь кельи.

Так что, покуда граф де ля Фер тащил прочь свою неверную и преступную супругу, связав ей руки шёлковым шейным платком, расстроенный д’Артаньян печально топтался за спиной у возлюбленной. Констанция вовсе не обращала на него внимания, она горько плакала над Гастоном, своим рыцарем, своим паладином, до конца оставшимся верным любви к ней.

Что можно к этому добавить? Разве только что д’Артаньян оставил военную службу, так никогда не став первым маршалом Франции, и уехал вместе с Констанцией в родной Тарб. Можно было бы для пущей важности прибавить, что своего первенца они назвали Гастоном в честь погребённого на монастырском кладбище мышонка, но нет. У них рождались только девочки — шесть дочерей-красавиц.

А про участь миледи можно сказать словами великого француза: «Как известно, большим преступникам предназначен в жизни определённый путь, на котором они преодолевают все препятствия и избавляются от всех опасностей вплоть до того часа, когда по воле провидения, уставшего от их злодеяний, наступает конец их беззаконному благополучию…»

Оставим же её злосчастную участь в тайне и засим позволим себе откланяться в надежде, что вы запомните маленького отважного Гастона, мышонка из Тарба.